Дмитрий: Как вы оцениваете себя как родителя, если посмотреть на последние восемь месяцев — на тот период, когда, по вашим словам, вы перестали кричать?

Пётр: Если честно, средненько.

Дмитрий: То есть хороший папа или нет? Плохой? Так себе?

Пётр: Мне сложно ответить. Я точно не могу сказать, что я плохой, и точно не могу сказать, что я хороший. Пока не могу.

Дмитрий: А если поставить вопрос иначе: с одним ребёнком вы можете назвать себя хорошим отцом?

Пётр: Да. Про Пашу я могу сказать, что я хороший папа.

Дмитрий: А как можно быть хорошим с одним ребёнком — и не быть хорошим с другим?

Пётр: Это был мой вопрос. Например, надо было Лёшу перевести в другую школу и настоять на этом. Мы этого не сделали — и я считаю, что смена школы сильно бы повлияла.

Дмитрий: Подождите. Ошибки в родительстве бывают в любом случае — у всех. Вопрос не в том, какие вы совершали ошибки. Вопрос в другом: какой вы папа.

Пётр: Как будто бы… нормальный, средний. То есть я, конечно, больше заботы, внимания и времени уделяю детям, чем мой отец, но…

Дмитрий: Я вас не спрашивал, какой вы папа по сравнению с вашим отцом. По вашему ответу получается «средний»: ни так, ни сяк.

Пётр: Я пока так и чувствую: средний. Потому что результата нет, понимаете?

Дмитрий: Я не очень понимаю, что такое «результат» в родительстве.

Пётр: У меня есть версия, но…

Дмитрий: Давайте так: сначала я скажу, как это выглядит с моей стороны, а потом вы — вашу версию. Почему «результат» в родительстве вообще штука сомнительная. Уметь удерживаться от собственных проекций на ребёнка часто важнее, чем-то, на какой «жизненный трек» он выйдет. Вам может казаться, что ему обязательно нужен вуз, определённый заработок, какая-то «правильная» траектория, чтобы «моё наследие» перешло дальше… Но всё это не гарантирует ни радости, ни хорошей жизни.

Пётр: Для меня это не очевидно, но мысль хорошая.

Дмитрий: Родительство — очень сложная и комплексная история. И если уж говорить о результате, то он должен быть здесь и сейчас. В каких вы отношениях с ребёнком — вот что можно назвать результатом. Что ещё может быть результатом в родительстве, кроме качества отношений? Если вы говорите, что ребёнок «должен» получать определённые оценки или «должен» куда-то поступать, вы рискуете перестать видеть в нём личность — и начинаете видеть проект, предмет, вещь. Это не хомячок, которого вы вырастили, и он теперь быстро бегает. Это отдельный человек. И результат — это то, какими стали ваши отношения: изменились или нет.

Пётр: Они и раньше хорошие были.

Дмитрий: Я не говорил, что они плохие. Я спросил: изменились они или нет?

Пётр: Наверное, изменились. Мне просто сложно их определить — кроме того, что я меньше орать стал. И стал с ним чуть по-другому разговаривать.

Дмитрий: «Я меньше стал орать», «Я стал по-другому разговаривать» — это про изменения в отношениях или нет?

Пётр: Наверное, да. Изменились.

Дмитрий: А если его спросить — он так же ответит?

Пётр: Интересно… можно спросить.

Дмитрий: А если прямо сейчас ответить: как вы думаете?

Пётр: Не знаю. Вообще не знаю.

Дмитрий: Займите позицию. У нас нет здесь «истины». Нам нужно ваше субъективное ощущение. Я пытаюсь привести вас к себе самому: к тому, что вы переживаете. Вы приходите и говорите: «Надо с Лёшей что-то делать, что-то решать». А у вас то работа, то одно событие, то другое, то третье… И ещё вы подразумеваете: «Я же всё делаю для них. Я зарабатываю. Я их перевёз. Я обеспечил безопасность». С ошибками — да. Но речь сейчас не о том, что «на самом деле у ребёнка в голове», и даже не о «реальной реальности». Речь о вашем восприятии того, что происходит между вами.

Пётр: Поэтому я философией и увлекаюсь — она хотя бы даёт надежду, что можно попробовать увидеть, как оно есть.

Дмитрий: Никаких надежд, Пётр. Давайте философию приложим по-взрослому. Мераб Константинович Мамардашвили: восприятие, представление и реальность — три разных регистра. Восприятие — как я переживаю. Представление — как это оформляется и остаётся во мне. А реальность — то, что слабо доступно.

Пётр: Да.

Дмитрий: И вот есть вы — как действующий человек — внутри одного из важнейших аспектов вашей жизни: семья и отношения с близкими.

Пётр: Поэтому я с вами это и обсуждаю — чтобы лучше увидеть реальность.

Дмитрий: Подождите. Не врывайтесь. Не бегите от реальности. Давайте в неё вместе зайдём. У вас есть ценность — семья. Есть семья, из которой вы происходите, и есть семья, которую вы создали. И всё время, пока вы в этой семье, вы находитесь в отношениях: с супругой, с детьми — с каждым отдельно и со всеми вместе. Вы вкладываете туда усилия — в каком-то количестве и в каком-то качестве. И есть один конкретный ребёнок, конкретный субъект, с которым вы в отношениях. Я пытаюсь сделать так, чтобы вы хоть как-то обнаружили себя в той реальности, где вы живёте.

За эти восемь месяцев отношения изменились или нет?

Вы сказали: «были хорошие». Я не спрашивал «стали ли лучше». Я спросил «изменились ли». Вы говорите: «изменились». И я двигаю вас дальше: потому что в отношениях всегда участвуют двое. Как вы думаете, если спросить его, он как считает — изменилось или нет? Он может не понимать, не замечать — но это тоже вариант ответа. Он может сказать «не изменилось», а вы будете знать, что изменилось. Он может сказать «изменилось». Это не про истину — это про вашу позицию.

Пётр: Хорошо, понял. Если отвечать вашим языком: мне кажется, он скажет, что скорее изменились — просто он об этом не думал.

Дмитрий: А «на самом деле»?

Пётр: А на самом деле я не знаю.

Дмитрий: Отношения не могут измениться только у одного. Такой опции нет. Если вы субъективно переживаете, что отношения изменились — значит, они изменились. Это факт. Дальше вопрос не «докажите», а «как именно вы это переживаете».

Пётр: Проблема в том, что я не могу сформулировать, как они изменились. Но вы же меня спрашиваете: «Изменились отношения?»

Дмитрий: Я и спрашиваю: изменились — да. А «как» — это уже другое. Вы хотите логики, схемы, списка. А моя задача — не составить перечень изменений. Моя задача — чтобы вы обнаружили себя в своей реальности.

Пётр: Но я теперь всё равно буду думать: как именно они изменились. Иначе это какая-то… глупость. Я улавливаю семантику, но игнорирую суть — как в том меме.

Дмитрий: Нет. Просто у вас так устроен ум: вы хотите следующий шаг. Хорошо. Занимайтесь этим. Но мне сейчас важно другое. Возвращаемся к вопросу: хороший папа я или нет?

Пётр: Слушайте… это моя работа как отца. И с этим тяжело. Давайте отвлечёмся: если я, условно, с коллегой поругался или он меня бесит — я тоже с ним «в отношениях»?

Дмитрий: Вы были, есть и продолжаете быть с ним в отношениях. И самая большая беда людей, у которых были тяжёлые отношения с родителями, в том, что родитель умирает — а отношения не заканчиваются. Вы в отношениях не только с теми, кто физически рядом, но и с теми, кто живёт у вас в голове.

Пётр: Понял.

Дмитрий: И вот вы в отношениях с ребёнком. Для вас быть хорошим отцом — это достигаторство. Давайте оставим достигаторство как сильную сторону, как плюс. Но «достижения» в отношениях должны быть другими. В отношениях достигаторство — это близость, доверие, открытость. Это способность быть в диалоге и контакте. Это умение удерживаться в отношениях, несмотря на конфликты — а конфликты неизбежны. Вопрос только в их глубине, частоте и том, как вы их проживаете.

А вы привыкли приносить в отношения другие критерии: «я дам ему благо — и тогда я хороший отец; он потом скажет спасибо». В вашем случае «благо» — это, например, его учёба и будущий заработок. Ценность понятная. Но это не тождественно «быть хорошим папой».

Есть важная формула у Винникотта — он ввёл термин «достаточно хорошая мать». (Отцовства в современном смысле в его времена почти не обсуждали, но с отцом логика та же.) «Достаточно хорошая» — не та, что оберегает ребёнка от любых напастей, а та, что создаёт достаточно хорошие условия. Ребёнок не должен расти в теплице.

Пётр: Я достаточно хороший папа. Это точно.

Дмитрий: Вот. Следующий шаг — принять этот факт. И это, похоже, будет вашим последним шагом к зрелости в этой теме: принять, что «достаточно хороший» — это действительно достаточно.

Как с тем вашим камином: я ещё пару недель буду мысленно греться об эту победу. Здесь — такой же результат. Когда вы научились к себе прислушиваться, чуть меньше давить на себя работой, это не обязательно ухудшило «результаты». Это ввело вас в больший баланс. Работать вы не перестали. Желание «пахать» никуда не делось. Но ушло избыточное напряжение — перфекционистское, судорожное.

Это не значит «расслабиться и ничего больше не делать». Планку держать нужно. Стараться нужно. Разбираться нужно. Приносить вопросы ко мне — нужно. Книжки читать. Одним Нюфелдом, условно говоря, «сыт не будешь»: может, уже есть что-то новое. Всё это — да. Но внутренний ответ должен звучать иначе: отношения важнее ваших субъективных представлений о том, что для ребёнка будет «провалом», а что «успехом». Именно отношения делают возможной его живую мотивацию, интерес к развитию, устойчивость.

И я вам с полной ответственностью скажу: в тот момент, когда родитель задумался о том, что ему нужно спросить совета, узнать информацию про отношения с ребёнком, про воспитание — уже в этот момент это аргумент в пользу того, что это хороший родитель. А если вы идёте дальше — узнаёте, пробуете, меняете; если вы видите, что раньше кричали, а теперь нет; если вы объясняете ребёнку своим языком, почему вы что-то делаете, — это вообще очень сильный уровень.
Вы, кстати, делаете вещь, которая близка к идеалу: перед действием вы «заземляете» подростка в осознанность. Вместо автоматизма — пауза и вопрос к себе: «Зачем я это делаю? Почему?» Это чёткий алгоритм из современной психотерапии. Я это так прямо не формулировал, но вы это делаете. И вы всё равно чувствуете напряжение — хотя вы реально заняты этой темой и многое делаете.

Пётр: Да.

Дмитрий: Теперь — про то, что делать дальше. Отношения нужно «уплотнять». Там есть куда. Механика простая: отношения требуют времени. Время для отношений — как вода для растений. Я вам это говорил, но полезно повторить. Проводить время вместе — во взаимодействии.

Пётр: Да. И, кажется, я наконец могу нормально сформулировать, что у нас меняется с Лёшей. Я это раньше не столько чувствовал, сколько сейчас прямо увидел: изменения действительно есть.

Раньше это был неосознаваемый ритуал. Я поорал — ему больно. Он понимает, что я ору «из-за него», что я волнуюсь. Мы оба хотим примириться — потом обнимаемся. Это было на каком-то животном уровне. И так продолжалось последние три-четыре года: ничего не менялось, мы никуда не двигались.
А сейчас ушёл ор, ушла эта амплитуда. Зато как будто появилось больше содержания. Да, непросто, но мы стали общаться иначе. И я правда мерил своё достигаторство «результатом», а надо мерить… ну, вот этим. У нас ушёл автоматизм. И это суперценно. Потому что это даёт шанс увидеть что-то новое: не просто «поругались — помирились», а реально встретиться.

Дмитрий: По учёбе у него есть изменения?

Пётр: Аккуратно скажу: да, есть, но маленькие.

Дмитрий: Задача — учиться это отмечать.

Пётр: Да. И мне нравится параллель: раз у меня в жизни есть ценность достигаторства, я всё пытаюсь измерять — шаги, бег в горку, новое блюдо, любые результаты. У меня такой паттерн. И если переносить его на отношения, мне нравится история с близостью. Это хорошая штука.

Дмитрий: Да. Просто её сложнее измерять: она субъективная. Но вы уже умеете это чувствовать.

Пётр: И я не буду превращать это в какое-то соревнование по близости и грязные манипуляции. И ещё я понимаю: отношения — это не статичная конструкция, не фиксированная штука. Она меняется во времени, её надо… не знаю, слово не то.

Дмитрий: Чем плохое слово?

Пётр: Хотелось другое.

Дмитрий: У вас хорошие глаголы. Важно уметь видеть в себе то, что является хорошим, и калибровать это. У вас есть способность ставить цели, упираться, считать, достигать — отлично. Просто есть области, где не очевидно, что именно является целью. И здесь надо сделать два шага назад и увидеть: цель — отношения. А отношения — это время, которое приводит к близости. Первый элемент — обращённость: направленность внимания на другого, интенциональность. И когда вы это увидели с одним сыном — вы тут же начинаете видеть, что это работает и например, с супругой. Ей тоже нужно ваше время.
И тут важно слово «мне нужно». Не «вообще надо», не «жена сказала», не «так правильно», а именно «мне нужно». Мне надо. Мне надо худеть — или не надо. Мне надо вступать в близость с ребёнком. Мне надо уделять время жене. Мне надо. Проблема — когда «ничего не надо».

Пётр: Мне как будто сейчас сильно больше «надо» стало.

Дмитрий: Медитируйте над фразой «достаточно хороший папа». Попробуйте честно ответить себе: что это значит — именно для вас.